Александра САМАРИНА
Общая газета
№37, 7 сентября 2000 г.
Original

Сотрудник НИИ США и Канады Игорь Сутягин год назад был арестован и обвинен в государственной измене. Но до сих пор не знает, в чем его вина: он никогда не держал в руках ни одного секретного документа.

Книга преткновения

ШУМНОЕ «шпионское» дело подходит к концу. Напомню: молодой ученый – по словам директора института Сергея Рогова, один из его самых перспективных специалистов, – передавал якобы секретные сведения о российском ядерном оружии иностранной разведке. За деньги. Следствие ведется в глубокой тайне. Официальный запрос в пресс-службу ФСБ привел к ожидаемому ответу: гостайна мешает сотрудникам ведомства поделиться подробностями. Тут же корреспонденту «ОГ» было предложено выслать факсом текст подготовленной статьи – с обещанием комментария «по фактам, в ней содержащимся». Корреспондент с благодарностью предложение отклонил.

Однако – десятки людей допрошены по делу, и характер вопросов не оставляет сомнений в направленности расследования. Поводом к нему (причиной?), очевидно, послужила книга, изданная в 1998 году под редакцией Павла Подвига: «Стратегическое ядерное вооружение России». Перу «шпиона» принадлежит в ней 7-я глава – полностью и несколько страниц в главах 2-й и 3-й. Написанных на основе опубликованных источников – российских и зарубежных. На каждой странице – масса ссылок. Ни один из источников не имеет грифа «совершенно секретно».

Что же получается – все эти сведения по отдельности не представляют опасности для отечества, а обобщенные и проанализированные – его разрушают?

За разъяснениями мы обратились к директору Института США и Канады Сергею РОГОВУ, который до сих пор числит Игоря Сутягина своим сотрудником, выписывая ему зарплату:

– Обвинение, предъявленное Сутягину, вызвало у нас удивление. Если ты не знаешь государственной тайны, то каким образом ты ее можешь выдать? В нашем законодательстве определение этой самой тайны крайне расплывчато. Под него можно подвести любую открытую информацию, любые научные контакты с учеными зарубежных стран. Я уверен – Игорь ничего предосудительного не совершал.

Кстати, основными покупателями книги, по словам редактора Павла Подвига, стали офицеры наших же военных ведомств – большую часть монографии, выпущенной тиражом 2000 экземпляров, буквально «смели» за несколько месяцев. Оставшиеся 500 томов изъяли сотрудники ФСБ.

Существует еще одна претензия компетентных органов к Сутягину – «проникновение на секретные объекты». Речь идет о бесплатных лекциях, которые по просьбе начальника одного из учебных военно-морских центров Обнинска читал Сутягин курсантам. Когда звали – жаловались: мы, мол, даже газет не можем по бедности выписывать. Благодарности писали институтскому начальству Игоря. После ареста – отреклись и на просьбы жены Сутягина – вступиться – просто не отвечали.

Известно также: активно разрабатывается следствием и версия о причастности к делу канадских университетов Йорк и Карлтон. Эти научные учреждения еще в 1997 году начали работу над проектом, в котором – с разрешения и благословения собственного начальства – принял участие, среди многих, и Игорь Сутягин. Цель программы, по словам вице-президента университета Йорк Майкла Стивенсона, «заключается в ознакомлении сотрудников военных ведомств посткоммунистических стран с канадским опытом военно-гражданских отношений в демократическом обществе». Интересно, что к самим этим университетам у ФСБ претензий нет...

Абсолютная законность программы, однако, не помешала сотрудникам ФСБ начинать допросы людей, принимавших в ней участие, таким вот утверждением:

– Знаете ли вы, что отвечали на вопросы шпиона?

Методы дознания, похоже, мало изменились за последние полвека. Как и раньше, человека можно объявить преступником до суда. Можно безнаказанно топтать близких.

Письмо Президенту

МЫ СИДИМ с Ириной Сутягиной в бывшем «кабинете» – комнате с обшарпанным детским диваном и книжными полками над столом.

Ира рассказывает, как это было – арест.

Крепкие молодые люди пришли обыскивать квартиру утром, в восемь часов. Восьмилетняя Настя лежала со скарлатиной, Игорь оставался с ней, пока жена отводила в школу старшую. Двухкомнатная квартира в Обнинске, откуда Сутягин ездил на работу в Москву, забита книгами, журналами, газетами, и сыщики выбились из сил, разбираясь в бумажных завалах. Все, что было написано на иностранных языках, сбрасывалось в кучу посреди комнаты – потом в двенадцати коробках «подозрительную» литературу увезли, прихватив заодно новый компьютер.

К шести вечера обыск закончился. За весь день матери ни разу не дали покормить детей.

Вскоре после ареста местная рекламная газетка вдруг разродилась статьей о шпионе – на фотографии к незамысловатому тексту Игорь был запечатлен с одной из дочерей. Печатный орган распространяется бесплатно – путем рассовывания по почтовым ящикам, и вскоре одноклассники говорили девочкам:

– А мы знаем, чем ваш папа занимается.

У обеих случился сдвиг в головах: они стали класть под подушку игрушечные пистолеты и строить в прихожей баррикады из кухонных табуреток.

Ира потом спросила следователя:

– Посмотрите – разве так живут шпионы?

На что следователь ответил:

– Вот вы и продались – от нищеты своей!

Опись имущества тогда оказалась короткой. Самый солидный в ней предмет – 90-го года выпуска «Таврия». «Органы» поставили транспортное средство на прикол, запретив им пользоваться, но обязав Иру платить за место на стоянке. Даже сказали:

– Вы отвечаете за сохранность.

Теперь машина ржавеет, а Ира с девочками автобусами добирается до огорода. На зиму они должны запастись овощами.

Машина весьма пригодилась бы и родителям Игоря – они регулярно навещают сына в Калужском СИЗО. Отец, Вячеслав Андреевич, ученый-химик, поседевший за тяжелый этот год, рассказывает о беседе со следователем ФСБ Виктором Калашниковым:

– Он мне говорит: «Почему это ваш сын читал столько газет – мы у него на столе нашли вырезки из пятнадцати изданий?» Как объяснить ему – когда диссертацию пишешь, и 150 изданий – мало!

Год без малого семья добивается изменения меры пресечения для Игоря. Калашников неизменно отвечает:

– Если отпустим – он опять вредить начнет. Снова станет изменять Родине.

Накануне того дня, когда я навещала Сутягиных, на свободу без подписки о невыезде вышел подозреваемый в причастности к убийствам предприниматель Быков – за него поручилась, по словам адвоката, сотня известных, хоть и анонимных, общественных деятелей. Отпустить из тюрьмы Сутягина власти не хотят, просят за него – всего лишь! – академик Велихов да коллектив Института США и Канады во главе с директором Роговым.

Оксана и Настя Сутягины написали письмо президенту Путину – рассказали, какой хороший у них папа. В конце августа им пришел ответ – от консультанта отдела писем президентской администрации Л. И. Аксеновой. Та сообщила детям, что их «обращение» направлено «на рассмотрение» в прокуратуру области.

Родные мозги

С АЛЕКСЕЕМ КОРШИКОВЫМ, сотрудником полиграфической фирмы, Игорь дружит с первого класса. Виновато во всем, считает Алексей, государство:

– Игорь – ученый. А посмотрите – как он живет. Что ест, на чем спит его семья. И мы хотим сохранить родные мозги?

Алексей убежден – уберечь страну от шпионажа можно одной-единственной мерой: сделать так, чтобы ученому не нужно было ночевать на раскладушке в собственном кабинете из-за того, что ему не по карману билет на электричку.

История с Игорем показывает – докопаться у нас можно и до столба. Стоит ли жить в такой стране? Где человек просто исчезает – как будто его и не было никогда, и никто не знает – за что...

От редакции. Просим считать данную публикацию официальным обращением «ОГ» в Генеральную прокуратуру РФ с просьбой в порядке надзора изменить меру пресечения Игорю Сутягину.

***